Раскрытие чувств аналитика

Хотя еще Ференци (1919) гласил о раскрытии аналитиком собственных эмоций клиентам,оправданность таковой практики стала предметом дискуссии только после выхода в свет статьи Винникотта (1949) «Ненависть в контрпереносе». В этой статье Винникотт проводил различие меж вызванным конфликтом контрпереносом аналитика и его «вполне объективным» контрпереносом относительно реального поведения пациента. Он рекомендовал в Раскрытие чувств аналитика определенных случаях открывать «оправданную» и «объективную» ненависть аналитика неким антисоциальным и психотическим клиентам для того, чтоб прояснить для их действительность и искренность аналитика, также для помощи своей психологической экономии аналитика, время от времени доходящего до грани изнеможения в работе с этими пациентами.

После статьи Винникотта дискуссия по поводу раскрытия аналитиком собственных личных Раскрытие чувств аналитика психологических содержаний пациенту была плотно сплетена с концепциями контрпереноса, обычно понимаемого во «всеобъемлющем» смысле (Kernberg, 1965), также с проективной идентификацией, понимаемой как главный творец контрпереноса аналитика (Racker, 1957). Хотя тяжело ассоциировать такую концептуализацию кляйнианского типа с данной тут концептуализацией, представляется обоснованным заключить, что под «проявлением контрпереноса» обычно понимается Раскрытие чувств аналитика раскрытие тех чувственных содержаний аналитика, которые специфично побуждены пациентом типо через «проективные идентификации» последнего. Это на самом деле будет соответствовать «объективному» контрпереносу Винникотта, также mutatis mutandis [*] комплиментарным и эмпати‑ческим откликам аналитика в текущей концептуализации. Сторонники всеобъятного взора на контрперенос, обычно, согласны с другими аналитиками, что отклики аналитика, приемущественно целевые Раскрытие чувств аналитика его безотчетными конфликтами и задержками, не принадлежат к тем чувственным содержаниям, раскрытие которых пациенту будет считаться терапевтически полезным. Таким макаром, хотя, по‑видимому, посреди аналитиков нет суровых разногласий по поводу желательности раскрытия откликов аналитика на безотчетное прошедшее пациента, активированное ситуацией исцеления, все же спор идет о том, следует ли аналитику Раскрытие чувств аналитика разглашать части собственного личного переживания, которые были пробуждены в нем специфично как отклик на пациента и его послания. Следует ли ему использовать их только как информативную базу для осознания аналитических взаимодействий, либо же будет более желательно и оправданно в определенных случаях давать таким личным чувственным переживаниям свободное выражение Раскрытие чувств аналитика? Хотя большая часть современных аналитиков склонны присоединиться к более ранешней точке зрения, предпочитая неразговорчивое внедрение информативных откликов аналитика на пациента, имеется все большее число аналитических клиницистов и теоретиков, которые делят и дальше развивают мысли Винникотта (1949) и Литтла (1951,1957), выступая в защиту разных степеней раскрытия чувственного переживания аналитика, возбуждаемого в нем как Раскрытие чувств аналитика отклик на послания от пациента (Searles, 1979; Epstein, 1979; Bellas, 1983; Gorkin, 1987; Tansey and Burke, 1989).

Перед тем как начать обсуждение главных право‑мерностей и указаний, которые представлялись в защиту более свободного выражения информативных чувственных откликов аналитика на пациента, следует разглядеть более базовый вопрос. Почему появилась такая неувязка посреди тех аналитиков Раскрытие чувств аналитика, которые выступают в защиту использования самораскрытия в определенных случаях? Что принуждает их считать рвение к четкому и полному аналитическому осознанию и его фазово‑специфичной передаче пациенту недостающим? Имеются ли суровые предпосылки для того, чтоб считать, что принятие на себя аналитиком других ролей и функций, хороших от роли понимающего человека, будет служить и Раскрытие чувств аналитика способствовать позднему возобновлению и окончанию задержанного и нарушенного психологического развития пациента? И в конце концов, почему эта потребность в возрастании самораскрытия аналитика появилась в особенности посреди аналитиков, работающих с пациентами, чья структурализация не позволяла им развивать патологии на невротическом уровне?

По‑видимому, ответить на эти вопросы можно Раскрытие чувств аналитика, основываясь на многократном опыте работы аналитиков с пограничными и психотическими пациентами, согласно которому сами интерпретации, обычно, оказываются недостающими для передачи аналитического осознания этим клиентам. Как говорилось в прошлом разделе, интерпретация до сего времени в значимой степени рассматривается как единственный легитимный метод передачи аналитиком собственного осознания пациент‑у в Раскрытие чувств аналитика психоаналитическом лечении. Потому что многократный опыт свидетельствует о том, что прямо за интерпретациями не следуют целительные ин‑веб-сайты и их кропотливая проработка в лечении наименее структурированных пациентов, аналитики склонны приходить к заключению, что этим клиентам нельзя посодействовать средством обычного осознания. Заместо этого, может быть, требуется некая более «реальная» и ровная привязанность Раскрытие чувств аналитика и аффективная передача со стороны аналитика.

Мне кажется, что основная ошибка в этом рассуждении представлена тем фактом, что интерпретация не является фазово‑специфичным методом предлагаемого осознания для пациентов, которые еще не достигнули константности Собственного Я и объекта. Для того чтоб быть принятым и абсорбированным пациентом, передаваемое аналитиком осознание Раскрытие чувств аналитика должно быть довольно изоморфно переживанию пациента. Это идеальнее всего гарантируется интегративным внедрением трансферентно‑специфичных и фазово‑спе‑цифических откликов аналитика на пациента, которые также будут обеспечивать его директивами для передачи этого осознания пациенту в очень генеративной и содействующей развитию форме.

Обычно, содержание и форма интерпретаций не соответствуют переживаемым и воспринимаемым Раскрытие чувств аналитика состояниям пограничного либо психотического пациента. Функциональное переживание, также отчасти либо полностьюнедифференцированное переживание мира не может быть понято и сообщено в форме интерпретации. Заместо этого функциональное переживание, свойственное для пограничных пациентов, может быть понято как нечто, что может быть эмпатически описано пациенту. Психотическое переживание с его частичной либо полной утратой Раскрытие чувств аналитика дифференци‑рованности будет фазово‑специфично пониматься приемущественно как неотчетливая и расстроенная потребность. Это осознание может быть передано только в этом случае, если аналитик позволяет для себя и целебному сеттингу становиться атмосферой поддержки, оплодотворенной генеративной комплиментарностью, которая, как уповает аналитик, будет принята пациентом в качестве нового эволюционного фактора, приводящего Раскрытие чувств аналитика к возобновлению диалога меж пациентом и объектным миром.

Таким макаром, природа осознания и его передача полностью зависят от соответственного уровня психологической структурализации и привязанности пациента. В то время как интерпретативное осознание представляется приемущественно фазово‑специфично подходящим для невротического пациента, описывающее осознание, по‑видимому, настолько же правильно для пограничного Раскрытие чувств аналитика пациента. В конце концов, комплиментарно настроенное осознание конкретного присутствия, по‑видимому, представляет собой более простую и базовую форму фазово‑специфичного осознания, нужного в работе с психотическими пациентами. Как говорилось ранее, ни одна из этих разных форм фазово‑специфичного осознания не содержит в себе какого‑или разыгрывания роли либо открытого показа Раскрытие чувств аналитика информативных чувственных откликов аналитика пациенту.

Воспоминание недостающего осознания фазово‑спе‑цифически различной природы уровней переживания, также соответствующе разных методов передачи этого осознания, выходит на 1-ый план, когда кропотливо исследуются обыденные оправдания и признаки ненамеренного обнаружения собственных эмоций аналитиком. Может быть, более нередко встречаемый аргумент в пользу их использования — это Раскрытие чувств аналитика типо положительное воздействие таких раскрытий на метод переживания пациентом действительности, искренности, честности и «человечности» аналитика (Ferenczi, 1931; Winnicott, 1949; Little, 1951; Searles, 1979; Epstein, 1979). Абстрагируясь от того факта, что большая часть перечисленного выше будет накрепко иметь смысл только на личном уровне переживания, давайте разглядим ситуацию, где аналитик чувствует злоба на пограничного пациента и Раскрытие чувств аналитика пациент отвечает ему: «Я знаю, что вы сердиты». Давайте дальше представим, что аналитик считает, что его «реальность» для пациента должна быть увеличена, и признает, что он сердит.

Для решения вопроса о том, может ли и вправду ли будет раскрытие аналитиком собственного гнева наращивать его «реальность» для пациента, представляется полезным Раскрытие чувств аналитика разглядеть источник гнева аналитика. В этом случае, когда гнев представляет отклик аналитика на активированные образы из собственного безотчетного прошедшего, а не на текущие сообщения пациента, признание им собственного гнева будет равносильно условию подлинного контрпереноса. Заместо роста «реальности» аналитика для пациента это будет дополнительно затемнять ее и способствовать переплетению Раскрытие чувств аналитика переносов того и другого.

Представим, но, что гнев аналитика комплементарен по собственной природе и таким макаром информативен о текущих объектных ожиданиях пациента в его переносе на аналитика. В таковой ситуации представляется естественным, что заместо роста «реальности» аналитика для пациента признание аналитиком собственного комплиментарного гнева будет постоянно вести к усилению Раскрытие чувств аналитика трансферентной иллюзии в мире переживаний пациента. Признавая функцию объекта, ожидаемую от него в переносе пациента, аналитик увековечивает структурную задержку пациента и препятствует своим перспективам становления новым эволюционным объектом для пациента.

Третьей возможностью будет то, что аналитик чувствует гнев совместно с пациентом либо на его месте как итог временной Раскрытие чувств аналитика эмпатической идентификации аналитика с своим переживанием пациента на этот момент. И снова ясно видно, что признание аналитиком собственного гнева не будет приводить к возрастанию его «реальности» для пациента, но быстрее будет поддерживать трансферентную иллюзию об аналитике как всевластном союзнике в транс‑ферентных битвах пациента.

Таковой перечень вероятных источников гнева аналитика не является Раскрытие чувств аналитика исчерпающим. Аналитик мог, к примеру, сердиться на пациента вследствие эмпатической идентификации с трансферентным объектом пациента, к которому пациент, по‑видимому, относится несправедливо. Либо он может быть остро фрустрирован пациентом как текущим объектом, до того как приобретет познание тщетности таких ожиданий в работе с пограничным пациентом. Все же будет ли Раскрытие чувств аналитика источник гнева аналитика информативным о нем либо о пациенте, его раскрытие пограничному пациенту ни в одном случае не улучшает «реальность» аналитика для пациента. Заместо этого такое раскрытие будет, обычно, служить переносу пациента, потому что оно ориентировано на обструкцию возобновлению эволюционных движений в его лечении, а не на содействие Раскрытие чувств аналитика им, как думалось.

Приобретенные тупиковые положения в лечении и хваткие защитные дела пациента, с самого начала препятствующие аналитической работе либо развивающиеся с какого‑то определенного момента, нередко приводятся как указания для раскрытия аналитиком собственных чувственных откликов на такую ситуацию (Epstein, 1979; Bollas, 1963; Gorkin, 1987). Пациенты, склонные к насилию и оскорбительному Раскрытие чувств аналитика поведению, время от времени приводятся в качестве примеров таких безнадежных положений в лечении. Эти пациенты могут словесно грозить доктору насилием либо убийством, либо же такая угроза повсевременно витает в воздухе и держит аналитика в состоянии ужаса и беспокойства. Хотя некие создатели советуют аналитику открыто найти собственный ужас перед потенциально гневным пациентом Раскрытие чувств аналитика (Searles, 1979; Kernberg, 1984), мой опыт гласит в пользу того, что такую ситуацию лучше обрисовывать и представлять пациенту как делему реального существования. Последующая маленькая клиническая презентация может прояснить мою точку зрения.

Мужик‑психиатр, который проходил у меня анализ, вылечивал пациента средних лет, высочайшего и атлетически сложенного, чье предшествующее исцеление завершилось тем Раскрытие чувств аналитика, что он разбил настольную лампу в кабинете,‑пытаясь попасть ею во доктора. После подготовительной встречи и практических договоренностей пациент замолчал и воздух стал пропитываться атмосферой злости. Пациент повсевременно сжимал кулаки и давал только односложные ответы на пробы доктора оборвать угрожающее молчание пациента. Терапевт чувствовал все большее беспокойство и Раскрытие чувств аналитика ужас. Проработав собственные чувства в собственном анализе, доктор в конце концов произнес пациенту примерно последующее: «Мне очень бы хотелось побеседовать с вами о гневе, который вы на данный момент ощущаете. Я не боюсь этих эмоций и приветствую ваш рассказ о их. Что меня волнует, так это ваша способность держать Раскрытие чувств аналитика под контролем вашу потребность действовать под воздействием собственного гнева. Беда такового контроля уже разрушила одну из ваших попыток получить помощь в преодолении ваших проблем. Повторение данного опыта не принесет вам большой полезности. Но я не могу просто посиживать тут с схожей опаской, повсевременно принужденный быть настороже и готовым Раскрытие чувств аналитика к защите себя от вероятного нападения с вашей стороны. Это будет делать всякую суровую совместную работу неосуществимой. Это будет не психотерапия, а утрата времени для нас обоих».

Пациент пристально слушал, и, когда доктор кончил гласить, его напряженная поза ослабела и сжатые кулаки разжались. В первый раз он установил контакт очами с Раскрытие чувств аналитика доктором и произнес: «Если я почувствую, что не могу себя держать под контролем, то выйду в приемную, чтоб успокоиться». Это знаменовало начало долгого и бурного исцеления. В предстоящем пациент не вел себя на физическом уровне оскорбительно для доктора, и у него также была потребность действовать в согласовании со Раскрытие чувств аналитика своим обещанием.

Заместо разговора о собственном ужасе, который на многофункциональном уровне переживания пациента сделал бы доктора выглядящим слабеньким и таким макаром неподходящим для терапевтически нужной фазово‑специфичной идеализации, доктор представил себя как модель для идентификации. Эта модель включала в себя возможность различия меж разговором об злости и ее Раскрытие чувств аналитика воплощением, и этот эталон был впитан пациентом конкретно поэтому, что доктор не оказался беспомощно боящимся его злости. Заместо этого он, по‑видимому, взял данную ситуацию под контроль благодаря другому подходу к эмоциям, а не просто концентрируясь на их неконтролируемой разрядке.

Схожим образом в ситуациях, когда пациент отрешается от всякого сотрудничества с Раскрытие чувств аналитика аналитиком, саботируя и девальвируя все пробы аналитика дать ему нечто полезное либо ценное, нередко рекомендуется в качестве единственного выхода из этой ситуации, чтоб аналитик открыто заявил о собственных эмоциях бессилия и слабости (Gorkin, 1987). Будучи несогласен с таковой рекомендацией, я предлагаю разглядеть еще одну короткую клиническую презентацию варианта.

Замужняя дама Раскрытие чувств аналитика с в большей степени пограничным уровнем патологии посреди 4-ого 10-ка лет в течение нескольких месяцев проходила у меня аналитическое исцеление, делая резвый и перспективный прогресс. Но ее компаньон‑психолог, который также знал меня, как‑то сделал ей комплимент по поводу тривиального подходящего воздействия на нее анализа, также произнес нечто Раскрытие чувств аналитика приятное обо мне как об аналитике. Лицезрев меня после чего разговора, будучи переполнена яростью, пациентка проорала, что это неправда, как будто ей стало лучше в процессе анализа, напротив, она ощутила себя ужаснее и даже стала злосчастной, а я оказался плохим аналитиком, всего только жалким шарлатаном фрейдовского Раскрытие чувств аналитика толка, который может только повторять то, что было написано в собрании сочинений Фрейда.

Когда такое ее поведение продолжилось в течение нескольких недель, в процессе которых она представала вполне труднодоступной для всех моих попыток приблизиться к ней и ее нарциссической ярости обыкновенными аналитическими средствами, я в конце концов произнес ей Раскрытие чувств аналитика последующее: «Вы уже издержали несколько недель и благопристойную сумму средств, говоря мне, что анализ вам не посодействовал и никогда не поможет и что я негожий аналитик, не способный дать вам что‑или и никогда не стану неплохим аналитиком. Мы могли бы и далее продолжать работать с таковой моей оценкой, но мне Раскрытие чувств аналитика кажется, что это будет потерей времени для нас обоих. По‑моему, вам следует решить, желаете вы работать над вашими неуввязками либо нет. До того времени пока вы отказываетесь делать это, у меня нет никаких средств воздействия и я не желаю против воли заставлять вас делать это». Пациентка некое Раскрытие чувств аналитика время молчала, потом издала маленький смешок и произнесла: «Хорошо, отлично, может быть, я была неправа». Потом она начала говорить сновидение, как если б меж нами не вышло ничего необыкновенного.

Представляется естественным, что то, что я произнес, было нарциссически приятным для пациентки из‑за подчеркивания мною базовой значимости ее Раскрытие чувств аналитика собственного решения и таким макаром ее контроля собственного исцеления и так же, как в прошлом случае, давало ей модель для идентификации. Я не уступил ее деструктивным нападкам и не растерял чувство собственного плюсы и готовность продолжать с ней работать. То, что я выдержал ее нападки и показал себя посильнее ее злости, все Раскрытие чувств аналитика еще позволяло ей идеализировать меня в качестве нового объекта и продолжать со мной работать. Ей посодействовало выйти из кризиса не то, что она принудила меня признать чувства слабости и бессилия, но напротив. Заместо представления себя злосчастным и кастрированным как специалист я справедливо заявил, что отсутствуют подготовительные условия для продолжения

моей Раскрытие чувств аналитика работы и что решение о том, продолжать либо нет нашу работу, находится в зависимости от нее. Раскрытие аналитиком собственных эмоций пациенту нередко оправдывалось тем, что оно поможет пациенту понять свое воздействие на аналитика, и тем, что пациент спецефическим образом повлияет на других людей (Winnicott, 1949; Little, 1951; Bellas, 1983). Я нахожу этот Раскрытие чувств аналитика тезис очень спорным, в особенности в отношении пациентов, действующих на многофункциональных уровнях переживания и привязанности. Инсайт вглубь собственного воздействия на другого человека, также озабоченность и вина по поводу такового воздействия принадлежат, по существу, к персональному уровню переживания. То, что аналитик открывает собственный гнев по поводу чего Раскрытие чувств аналитика‑то, что сделал пограничный пациент, само по себе не даст пациенту переживания воздействия своим поведением на другого отдельного индивидума. Быстрее он будет склонен переживать, что объект или стал «абсолютно плохим», или избежал таковой участи благодаря защитной идеализации. Таким макаром, хотя пациент лишился или модели для идеализации, или способности терпимой Раскрытие чувств аналитика фрустрации, раскрытие аналитиком собственного гнева, по‑видимому, воспрепядствовало структурообразующей ин‑тернализации в обоих случаях.

Таким макаром, представляется, что когда информативные отклики аналитика не употребляются в качестве базы для аналитического осознания и его фазово‑специфическо‑го сообщения пациенту, но заместо этого проигрываются в аналитических взаимодействиях, они, независимо от сознательных целей Раскрытие чувств аналитика аналитика, нередко переживаются пациентом как принятие аналитиком ролей и функций, принадлежащих трансферентной сфере переживаний пациента. Это, по‑видимому, тем паче правильно, чем более тяжелое нарушение у пациента, а не напротив, как это утверждается теми, кто советует более открытое обнаружение чувственных откликов аналитика пациенту. Меж иным, упоминание аналитиком о собственных связанных с пациентом Раскрытие чувств аналитика эмоциях может считаться время от времени полезным только в неких далековато продвинутых анализах с избранными и очень утонченными невротическими пациентами и аналитическими кандидатами, которые знают, что аналитик употребляет свои чувства как инструмент для осознания.

Остается грозный клинический факт, что, в отличие от убеждения неких создателей (Gorkin, 1987), пробы обеспечить пациента Раскрытие чувств аналитика коррективными и лечебными «новыми переживаниями» методом раскрытия ему фазово‑специ‑фических и генеративных эмоций и отношений аналитика не срабатывают вопреки ожиданиям. Нередко предпринимаемые из самых наилучших побуждений пробы полных интереса докторов и аналитиков предлагать себя в качестве новых и поболее добротных родителей для взрослых пациентов обречены быть Раскрытие чувств аналитика абсорбированными трансферентной сферой переживаний последних. Как не один раз демонстрировалось выше, достижение и сохранение аналитиком положения нового эволюционного объекта для пациента просит, чтоб он был последователен в собственной роли как человек, который соображает мир переживаний пациента и передает это осознание пациенту применимым для последнего образом.

Генеративная забота аналитика о пациенте включает Раскрытие чувств аналитика не только лишь его заботу о развивающемся ребенке в пациенте, но в настолько же большой степени заботу о пациенте как о хронологически взрослом человеке. Подход аналитика к взрослому пациенту в качестве нового эволюционного объекта содержит в себе острую наблюдательность фазово‑специфическо‑го несоответствия меж хронологическим и Раскрытие чувств аналитика психологическим возрастом пациента. Основная задачка аналитика попробовать уменьшить либо убрать это несоответствие никогда не позволяет ему забывать действительность пациента как взрослого человека, которому он взялся посодействовать стать на психическом уровне как можно поближе к собственному реальному возрасту. Конечная цель фазово‑специфичного подхода состоит в том, чтоб привести аналитические взаимодействия как Раскрытие чувств аналитика можно поближе к текущей фазовой специфики.

Раскрытие чувственных откликов аналитика на пациента рассматривалось в данном разделе приемущественно как признание аналитиком таких эмоций либо информирование пациента об их наличии, а не как волюнтаристское их отыгрывание аналитиком для типо терапевтических целей. Потому что такие разыгрывания приемущественно имеют целью демонстрацию гнева аналитика Раскрытие чувств аналитика, они будут рассматриваться в последующем разделе, где будет кропотливо исследоваться воззвание с злостью в лечении пограничных пациентов.

Злость в лечении

Общепризнанно центральное положение злости в пограничной патологии (Kernberg, 1975,1976,1980). Умение вытерпеть и обращаться с повсевременно присутствующей и просто мобилизуемой злостью пограничного пациента является одной из более тяжелых задач в стремлении аналитика стать Раскрытие чувств аналитика новым эволюционным объектом для пациента и удержаться в этом качестве.

Как говорилось в части 1 этой книжки, в представленной концептуализации брутальный аффект и жестко катектированные идеационные репрезентации специфично рассматриваются как репрезентации фрустрации. Фрустрация становится на психическом уровне представлена как брутальный аффект не так давно дифференцировавшегося Собственного Я, когда Раскрытие чувств аналитика подвергается опасности начальная иллюзия его всемогущественного контроля над приносящим ублажение объектом вследствие неминуемых недочетов наружного объекта. До того времени пока нет других доступных объектных репрезентаций, эпизодически циклическая фрустрация‑злость склонна не один раз разрушать репрезентацию «абсолютно хорошего» объекта как ощущаемой предпосылки фрустрации. Потому что эмпирическое существование объекта является предпосылкой для Раскрытие чувств аналитика сохранения дифференцированности, за его деструкцией автоматом последует утрата переживания Собственного Я. Многократные переживания психической погибели будут мотивировать возникновение волнения как базового аффекта самозащиты, который будет способствовать построению Своим Я из чувственных переживаний, относящихся к фрустрирующей мамы, первых идеационных репрезентаций фрустрации, вида «абсолютно плохой» мамы, на который потом можно Раскрытие чувств аналитика будет канализировать брутальные содержания. Это знаменует начало 2-ух разных сфер психологических репрезентаций: «хорошего» и «плохого», либидинального и брутального. Эти две сферы сначала будут сохраняться раздельно, и продолжающийся диалог меж видами всевластного Собственного Я и «абсолютно хорошего» объекта, который все еще является предпосылкой для психологической дифференциации, поддерживается при помощи простых психологических Раскрытие чувств аналитика операций, в особенности средством интроекции,проекции и отрицания.

Процессы функционально‑селективной идентификации будут сейчас становиться целевыми и вероятными, равномерно понижая примитивную амбивалентность средством построения базовых многофункциональных структур Собственного Я, также средством растущего количества информативных репрезентаций, которые в подабающее время станут интегрированы в личные репрезентации Собственного Я и объекта Раскрытие чувств аналитика. Это знаменует возникновение настоящей любви и ненависти как аффектов, катек‑тирующих образы личных объектов, живущих в собственных личных мирах и действующих в согласовании с своими мотивами. Они сразу любимы и ненавидимы в отличие от темной и белоснежной осцилляции вида многофункционального объекта меж «абсолютно хорошим» и «абсолютно плохим». Мотивируемое отношениями любви Раскрытие чувств аналитика и ненависти с персональными объектами не так давно установившееся личное Собственное Я будет сейчас способно селективно теснить такие брутальные и либидинальные репрезентации как несопоставимые с его преобладающим безупречным состоянием. Это знаменует установление возможности порождать интрапсихические конфликты на невротическом уровне патологии.

Процессы психологического структурообразования, базис‑но мотивируемые опаской как охранным аффектом Раскрытие чувств аналитика Собственного Я, повсевременно наращивают оснастку индивидума как для связывания подсознательного напряжения, так и для способствования разрядке подсознательного напряжения. Потому чем более развита структура, тем меньше будет плохо контролируемой фрустрации, проявляющей себя в виде брутального аффекта, идеации и поведения. Чем наименее структурирована личность индивидума, тем в большей мере его Раскрытие чувств аналитика объекты будут представлять неинтернализованные нюансы его психологической структуры и тем паче комплексной будет его примитивная многофункциональная амбивалентность.

Пора вернуться к исцелению пограничных пациентов после такового лаконичного изложения неких релевантных качеств представленной концептуализации. Как в случае Тех людей, которые не достигнули константности Собственного Я и объекта в собственном развитии Раскрытие чувств аналитика, переживание Собственного Я пограничным пациентом все еще находится в зависимости от эмпирического присутствия многофункционального объекта или на физическом уровне, или в качестве интроекта. Даже когда в психике пациента уже может существовать богатство информативных репрезентаций разных качеств Собственного Я и объекта, возникающих в итоге достаточно продвинутых процессов функционально‑селективной идентификации Раскрытие чувств аналитика, до того времени пока не произошла их интеграция в личные образы Собственного Я и объекта, будет продолжать преобладать многофункциональный метод переживания себя и объекта.

Таким макаром, многофункциональный метод переживания увековечивает как экзистенциальную зависимость от объекта, так и архаическую опасность злости для Собственного Я и объекта как эмпирических сущностей. Злость индивидума тем в Раскрытие чувств аналитика большей мере грозит его личному существованию, чем меньше у него структур, позволяющих и защищающих эмпирическое присутствие неплохого объекта.

Следствием этого будет то, что хотя целенаправленное провоцирование злости пациента изредка, если вообщем когда‑или оправданно в психоаналитическом лечении, оно представляется постоянно вредным либо даже гибельным в аналитической Раскрытие чувств аналитика работе с пациентами, которые не достигнули константности Собственного Я и объекта. В то время как наихудшей вещью, которую можно ждать от невротического пациента, чья злость была возбуждена интервенциями аналитика, является возрастание негативного переноса, сопоставимая мобилизация злости у пограничного пациента может серьезно грозить‑целебным взаимоотношениям в целом. В конце концов, для склонного Раскрытие чувств аналитика к психозу пациента злость, становясь ориентирована на образ аналитика, может представлять разрушение всей базы его дифференцированного существования как личности в мире.

В отличие от обсессивных и депрессивных невротиков, у пограничных пациентов, обычно, нет вытесненных связанных с конфликтами брутальных репрезентаций Собственного Я и объекта, которым можно посодействовать средством проработки Раскрытие чувств аналитика стать сознательными и вставленными с сознательным переживанием Собственного Я. Заместо этого их разновидности злости значительно связаны с «абсолютно плохими» и преследующими репрезентациями, которые с трудом и ненадежно удерживаются под контролем средством отрицания и интроективно‑проективных операций. На многофункциональном уровне переживания не требуется никакого «принятия» своей злости, неувязка быстрее Раскрытие чувств аналитика заключается в том, как уцелеть при неизменном избытке деструктивных напряжений. На многофункциональном уровне нет подлинной оценки в переживании злости, также никакого личного саморефлексивного органа у пациента, чтоб производить «принятие» такового переживания. Возрастание злости у пограничного пациента быстрее мобилизует его сепарационно‑аннигиляционную тревогу, сверхперегружает его умеренный репертуар защит и способствует Раскрытие чувств аналитика регрессии к простым параноидным, депрессивным и гипоманиакальным костелляциям, вовлекающим в себя временную либо долгосрочную утрату вида аналитика как неплохого наружного объекта, чем добивается интегративного переживания.

Открытая злость всегда показывает как минимум на относительное отсутствие либо утрату возможности индивидума связывать либо разряжать накапливающиеся у него энергии влечений, на приобретенную либо временную Раскрытие чувств аналитика дефицитность тех структур, от которых в конечном счете зависит его чувство личного существования и жизненности. Для пациентов, чье переживание Собственного Я и объектной привязанности ненадежно поддерживается уязвимым переживанием фактического либо интроецированного присутствия «абсолютно хорошего» объекта, такие терапевтические цели, как «помощь пациенту в переживании и принятии собственной агрессии», очевидно лишены Раскрытие чувств аналитика оправдания пр'и психоаналитическом лечении. Хотя могут быть контрпереносные предпосылки для ужаса аналитика либо опаски агрессий пациента, обычно, больше вреда будет причинено средством контрфобической либо непродуманной провокации злости пациента из‑за активно используемых интервенций аналитика. Почтение хрупкого баланса психики с дефицитной структурализацией средством избегания ненадобных фрустраций, также сосредоточения энтузиазма на Раскрытие чувств аналитика агрессивных качествах материала пациента будет в большинстве клинических ситуаций представлять корректное эмпатическое осознание таковой внутренней ситуации пациента.

Заместо дополнительных переживаний злости пограничный пациент очень нуждается в дополнительной структуре для наилучшей регуляции и господства над собственной неуравновешенной психологической организацией и черно‑белоснежным репрезентационным миром. Как говорилось ранее, специальные структурообразующие процессы Раскрытие чувств аналитика в период сепарации‑индивидуации, на которых задержалось развитие пограничных пациентов, были процессами функционально‑селективной идентификации. Любая единичная функционально активная идентификация значит утрату примитивной амбивалентности в определенном нюансе. Перенимание Своим Я одной из многофункциональных услуг объекта средством идентификации будет делать его независящим от многофункционального объекта в данном личном отношении и таким Раскрытие чувств аналитика макаром свободным от примитивной амбивалентности. Как не один раз подчеркивалось выше, возобновление процесса функционально‑селективных идентификаций рассматривается тут как фа‑зово‑специфично лечебный фактор в лечении пограничных пациентов. Схожим образом, как зачинатели и модели для структурообразующих идентификаций пограничного пациента фазово‑специфичными числятся тут корректно схватываемые аналитиком и передаваемые эм Раскрытие чувств аналитика‑патически описания метода переживания пациента.

Эмпатические описания, осознавание и отзеркалива‑ние внутреннего переживания пациента, также обеспечение его моделями для возобновленного структурообразо‑вания — вот специальные противоядия от брутального переживания пограничного пациента, и они намного лучше традиционных интерпретаций при воззвании с негативными переносами на аналитика. В таком случае релевантное Раскрытие чувств аналитика эмпатическое описание содержит в себе описание, как можно более четкое и аффективно подлинное, тут‑и‑на данный момент переживания пациентом себя и аналитика. Принципиально обдумывать, что эмпатическое описание относится к методу переживания пациентом себя самого и объекта на этот момент, и даже когда конкретная причина гнева пациента повлекла за собой Раскрытие чувств аналитика «эмпатическую неудачу» (Kohut, 1977) аналитика, ее включение в эмпатическое описание желательно не должно сопровождаться никакими откровениями со стороны аналитика. Когда эмпатическое описание является четким и представляется аналитиком без какой‑или защиты и контрагрессии, переживание пациента становится разбитым и он ощущает себя узнанным и отраженным аналитиком. При таком переживании образ аналитика будет Раскрытие чувств аналитика почти всегда восстанавливаться в психике пациента в качестве неплохого и идеализируемого нового объекта, в то время как само эмпатическое описание может включать модели для функционально‑селективных идентификаций, которые должны быть абсорбированы в переживание Собственного Я пациента.

Имеется много обстоятельств, почему аналитику, работающему с пограничными пациентами, приходится Раскрытие чувств аналитика иметь дело с огромным объемом собственных фрустраций и брутальных откликов, чем при его работе с невротическими пациентами. Основная причина этого представлена многофункциональным уровнем переживания и привязанности, который охарактеризовывает пограничных пациентов, многофункциональный метод привязанности пациента с его кровожадной эксплуатацией, ненасытной требовательностью, также отсутствием благодарности и заботы может в собственной односторонности обеспечивать Раскрытие чувств аналитика аналитика приобретенным состоянием фрустрации. Неспособность пациентов с томными нарушениями давать что‑или аналитику на личном уровне переживания будет заставлять аналитика остро обдумывать отсутствие ублажения от взаимодействий в отличие от его личных отношений с невротическими пациентами. Если он не привык работать с людьми, у каких отсутствует способность принимать себя Раскрытие чувств аналитика и других людей как личности, и если он не обучается получать собственные генеративные проф наслаждения от взаимодействий, предыдущих константности Собственного Я и объекта, аналитик, привыкший к невротическим клиентам, обречен на постоянную депривацию и гнев при работе с пограничными пациентами.

Другая большая группа обстоятельств для богатства брутальных содержаний в эмпирических мирах аналитиков Раскрытие чувств аналитика, лечащих пограничных пациентов, обоснована тем фактом, что эти брутальные содержания в большой степени представляют собой комплиментарные и эмпатические отклики аналитика на вербальные и невербальные послания пациента, сообщающие аналитику об жестко заряженных само‑стных и объектных'репрезентациях пациента и предлагаемых пациентом ему для идентификации.


raspisanie-ekzamenov-v-uchebnoj-gruppe-s-01.html
raspisanie-festivalya-konferencii-svobodnoe-dvizhenie.html
raspisanie-gia-v-2013-godu.html